Если коротко: почти всё, что обычно называют «музыкальным слухом», — приобретается. Врождённая составляющая реально велика только у абсолютного слуха, да и тот не чистая генетика. То, что нужно музыканту в работе, — различать интервалы, попадать в ноту, слышать фальшь — развивается практически у любого человека. «Мне медведь на ухо наступил» в подавляющем большинстве случаев означает не поломку слуха, а то, что его просто не тренировали.
Меня зовут Озвен, я пишу музыку. За годы работы я видел десятки людей, уверенных, что им «медведь на ухо наступил», — и почти все они через пару месяцев спокойно пели гаммы. И видел обратное: людей с «врождённым даром», которые так и не научились чисто подбирать на слух, потому что решили, что им и так всё дано. Оба заблуждения растут из одного корня — из путаницы в самом слове «слух». Давайте её разберём, а дальше всё станет на места само.
«Музыкальный слух» — это не одно свойство, а целый набор
Главная причина споров в том, что одним словом называют несколько совершенно разных умений. Они опираются на разные механизмы, развиваются с разной скоростью и у одного человека могут быть развиты очень неравномерно. Разведём их по полочкам.
Звуковысотный слух — способность различать, что один звук выше другого. Это базовый уровень, он есть практически у всех людей без патологии: даже человек, не знающий ни одной ноты, слышит разницу между писком и гудком. Относительный слух — умение определять интервал, расстояние между двумя звуками, и воспроизводить его. Вот это и есть рабочий инструмент музыканта, и именно его тренируют в училищах. Абсолютный слух — способность назвать ноту без всякой опоры, просто услышав её. Он редок и устроен иначе, о нём отдельно ниже.
Дальше идут слухи, о которых обыватель обычно не вспоминает, хотя на практике они не менее важны. Ритмический слух — чувство доли, темпа, умение держать ритм; он тренируется отдельно и у многих «немузыкальных» людей как раз в порядке. Тембровый слух — различение окраски звука: почему скрипка не похожа на флейту, даже когда они играют одну ноту. Гармонический слух — умение слышать аккорд как целое и раскладывать его на составляющие. Когда человек говорит «у меня нет слуха», он почти никогда не уточняет, какого именно. А это и есть ключ ко всему разговору.
Абсолютный слух: вот где врождённое действительно есть
Абсолютный слух — единственный вид, где разговор о «даре» хотя бы отчасти оправдан. Человек с ним слышит ноту «ля» и говорит «ля», не сравнивая её ни с чем, как мы с вами называем цвет, не замеряя длину волны. Это редкость: в общей популяции абсолютный слух встречается очень нечасто, и даже среди профессиональных музыкантов он далеко не у всех. Классическая работа Национального института, исследование Бахарлу и коллег в American Journal of Human Genetics, показала семейную группировку абсолютного слуха, но вместе с ней — и огромную роль возраста, в котором начато обучение.
И вот здесь главное: даже абсолютный слух — не чистая генетика. Он почти всегда требует совпадения двух условий — предрасположенности и музыкального обучения в раннем детстве, в так называемый критический период. Начал ребёнок заниматься в три–пять лет — шанс есть; начал в двенадцать — абсолютный слух практически не формируется, сколько ни старайся. Это роднит его с усвоением языка: родной язык без акцента мы берём только в детстве.
Связь с языком тут не метафора. Диана Дойч и её коллеги в Journal of the Acoustical Society of America сравнили студентов консерваторий в Китае и в США. У носителей тонального языка (где высота тона меняет смысл слова) абсолютный слух встречался в разы чаще при одинаково раннем старте занятий: среди начавших учиться совсем рано он был у заметного большинства китайских студентов и лишь у малой доли американских. То есть мозг, с младенчества приученный держать в памяти абсолютную высоту ради смысла речи, легче переносит это умение на музыку. Врождённое и приобретённое тут сплетены так, что разделить их невозможно.
Относительный слух развивается почти у всех — и это главное
А теперь — самое важное для того, кто переживает «есть у меня слух или нет». Для музыки абсолютный слух не нужен. Вся европейская музыка построена на отношениях между звуками, а не на их абсолютной высоте: мелодию можно спеть от любой ноты, и она останется той же мелодией. Работает в музыке именно относительный слух — а он тренируется практически у каждого человека.
«Но у меня же реально нет слуха» — скажете вы. Настоящее, неврологическое отсутствие музыкального слуха существует и называется амузия. Это не лень и не отсутствие практики, а особенность обработки звука в мозге: человек не слышит, что мелодия сфальшивила, не узнаёт знакомую песню без слов. Но встречается это редко. Долгие годы повторяли цифру около 4%, однако более строгая проверка — работа Изабель Перец и Доминика Вувана в European Journal of Human Genetics — дала существенно более низкую оценку, порядка полутора процентов. То есть у 98 с лишним человек из ста физиология слуха в полном порядке.
Вывод простой и честный: если вы не из этих полутора процентов — а вероятность этого мала, — то «нет слуха» у вас означает ровно одно: его не тренировали. Разница между вами и выпускником музыкальной школы — не в устройстве уха, а в количестве часов, которые ухо провело за осмысленной работой со звуком.
Почему человек фальшивит, когда поёт
Отдельная и очень частая история: человек слышит музыку нормально, узнаёт любимые песни, морщится от фальшивой ноты у соседа — но стоит ему самому запеть, и он мимо. Напрашивается вывод «нет слуха». Почти всегда он неверен. Слух и голос — два разных навыка, и ломается, как правило, не слух.
Это подтверждается в лоб. Исследование Пфордрешера и Брауна в журнале Music Perception показало: у большинства людей, которые поют мимо нот, восприятие высоты при этом в полном порядке — они прекрасно слышат, что сами сфальшивили. Проблема не на входе (ухо), а на выходе: в управлении голосом и в обратной связи между тем, что человек хочет спеть, и тем, что реально делают его голосовые связки. Это как целиться в мишень с завязанными глазами — цель вы видите мысленно, а руку в неё навести не умеете.
И хорошая новость следом: даже без специальной подготовки люди поют не так плохо, как думают. Работа Далла Беллы и коллег «Singing proficiency in the general population» показала, что обычные, непоющие взрослые воспроизводят знакомые мелодии в целом довольно точно — особенно если не гнать темп. Промахи чаще всего возникают от спешки и от того, что человек не слышит собственный голос со стороны. Значит, «фальшивлю» — это чаще всего нетренированная координация, а не приговор слуху.
Как слух развивают на самом деле
Если понять механизм, то понятно и почему конкретные упражнения работают, — и не надо зубрить список «сделай раз-два-три». Развитие слуха — это строительство в памяти устойчивой карты интервалов и закрепление связи «услышал — назвал — воспроизвёл». Всё, что эту карту строит и эту связь укрепляет, работает. Всё остальное — трата времени.
Отсюда растут классические методы. Сольфеджио — пение нот по названиям — прямо тренирует связь «вижу/слышу ноту — пою её»; оно скучное не потому, что бесполезное, а потому что это и есть прямая накачка нужной связи. Пение интервалов — берёте две ноты и поёте расстояние между ними, пока «кварта» и «квинта» не станут для вас такими же узнаваемыми на слух, как знакомые голоса. Подбор на слух — самый сильный тренажёр: вы слышите мелодию и ищете её на инструменте, то есть заставляете ухо и руку работать в паре и тут же сверяться.
И самое важное звено во всех трёх — обратная связь. Слух развивается только тогда, когда вы сразу узнаёте, попали или нет. Спели интервал — проверили на инструменте. Подобрали ноту — сверились. Без этой сверки мозгу не из чего строить карту: он просто повторяет собственные ошибки. Поэтому петь «в стол», не проверяя себя, почти бесполезно, а полчаса с тюнером или инструментом под рукой дают больше, чем час беспорядочного мурлыканья. Кстати, умение слышать эталон и подстраиваться под него — ровно то, чем живёт настоящая музыкальная практика: об этом же, по сути, наши разборы ниже.
Почему это работает в любом возрасте
Критический период, о котором шла речь, касается только абсолютного слуха. Относительный слух, чувство ритма, гармонию мозг достраивает всю жизнь — за счёт нейропластичности, способности перестраивать связи под то, чем мы регулярно занимаемся. Взрослый человек учится медленнее ребёнка и ему труднее заставить себя делать скучные упражнения — но сам механизм работает ровно так же. Карта интервалов строится и в сорок, и в шестьдесят, просто кирпичи кладутся не так быстро.
Поэтому единственный честный ответ на вопрос «врождённый слух или приобретённый» звучит так: базовая способность слышать высоту — врождённая и есть почти у всех; музыкальный слух как рабочий навык — приобретённый и доступен практически каждому. «Дара» в бытовом смысле не существует, есть разная скорость и разное количество вложенного труда. А значит, вопрос не «дано мне или нет», а «готов ли я потратить на это часы». Это куда более обнадёживающая постановка.
Коротко
Слух — это не одно свойство. Звуковысотный, относительный, абсолютный, ритмический, тембровый, гармонический — разные умения с разной долей врождённого.
Абсолютный слух редок и завязан на раннее детство. Тут врождённое реально, но и ему нужен критический период и ранее обучение; связан с тональными языками.
Относительный слух развивается почти у всех. Именно он нужен музыканту. Истинная амузия — около полутора процентов людей; у остальных «нет слуха» значит «не тренировал».
Фальшь при пении — чаще не про слух. Ухо слышит верно, промахивается голос; это вопрос координации и обратной связи.
Развивается в любом возрасте. Медленнее, чем в детстве, но тот же механизм: карта интервалов и сверка «услышал — попал».
/articles/kak-nauchitsya-pet-v-domashnih-usloviyah-s-nulya-samostoyatelno
/articles/pochemu-orkestr-nastraivaetsya-po-goboyu
/articles/kak-nastroit-gitaru
Пока нет комментариев